Дом архитектора превратился в творческую мастерскую

Залитый мягким светом зал Дома архитектора. На стенах — картины художников творческого объединения «Март». В воздухе — смесь запахов красок, цветов и того особого волнения, которое бывает перед праздничным событием. В анонсе обещали: «Пронзительное слово и тонкая визуальная магия». Обещание сдержали с первой минуты.

Поэт Руслан Сергеевич Хабалаев вышел в центр зала без микрофона, и его голос заполнил всё пространство выставочного зала. Он не стал тратить много времени на приветствия и представления:

— Добрый вечер! Мы начинаем! Начнем с символизма. Суровый век стрелок часов разбивает благостный покой…

Строки рождаются на выдохе, без спешки. Зрители, ещё минуту назад обсуждавшие картины на стенах, смолкают и слушают. Они начинают хлопать после каждого стихотворения, из-за чего от поэта звучит неожиданная ремарка:

— Можно не после каждого стихотворения хлопать, давайте будем это делать, когда действительно понравится.

Но гости вечера всё равно продолжали аплодировать практически после каждого выступления поэта и пауз, оценивая творчество.

Далее вечер перестаёт быть просто поэтическим чтением. Он становится диалогом между поэтом и теми, кто пришёл смотреть.

Хабалаев признаётся: есть тексты, к которым он возвращается годами. Но не из-за того, что он ими недоволен, а потому, что они живут и меняются вместе с ним. Одно из таких стихотворений — «Невесомость».

— Я его переписывал несколько раз. Есть такие произведения, к которым ты возвращаешься спустя несколько дней или месяцев. К этому стихотворению я возвращался в разные годы. Оно у меня получалось длинным, коротким, разным. Вот каким оно у меня осталось.

Зал слышит строки о двух птицах, парящих в невесомости, о свободе чистого полёта и о вечности, застывшей в каждом мгновении. И в голосе поэта чувствуется прожитая жизнь.

Пока одни слушали стихи, другие рассматривали выставку. Между рядами стульев тихо ходила женщина и предлагала гостям открытки с картинами на память о вернисаже. Это был маленький, но тёплый жест, который сделал вечер ещё более домашним.

Кульминацией первой части стало чтение стихов, посвящённых руководителю творческого объединения «Март» Владиславу Анатольевичу Бузакову. И произошло маленькое чудо. Поэт произносил строки:

— Ты научи, художник, как смешать / Гладь тишины и облаков скольжения…

В этот момент одна из художниц начала делать наброски. Слово и кисть шли параллельно, как и было задумано авторами вечера — без лишних объяснений, на одном дыхании.

Неожиданный поворот наступил, когда Руслан признался:

— Каждый раз, когда пишешь строки родным или близким, ловишь себя на мысли, что стихотворение, которое можно посвятить маме, даётся почему-то сложно. Не в том плане, чтобы написать строки, а именно в том, что ты мог написать лучше.

В зале — пауза. А затем выясняется, что его мама пришла на вечер. Поэт улыбнулся и кивнул в сторону зрительного зала:

— Несмотря на то, что сложно ей сложно передвигаться, она пришла. Спасибо.

Он прочитал короткое, почти исповедальное посвящение:

— За радость детства, первые шаги / Благодарить тебя, мой старый друг…

С этого момента доверие между сценой и залом достигает предела. Поэт перестаёт быть фигурой на возвышении — он становится своим. После небольшой паузы начинается живой разговор. Зрители, вдохновлённые услышанным, тянут руки. Первый вопрос задал немолодой мужчина в тёмном пиджаке, зритель Евгений Жуков:

— А вы с какого возраста начали писать? С чего всё началось?

Хабалаев ушел в воспоминания. Он начал говорить о дяде, который был чемпионом Москвы по блицу. Его квартира напоминала маленькую библиотеку, а также о московской интеллигенции и о книгах, забивавших всё пространство.

— Когда я первый раз зашёл к нему в квартиру, я был удивлён. Для меня всегда казалось, что московская интеллигенция должна жить в каких-то хоромах. А эта квартира — сплошная библиотека. Книги, ещё раз книги. И плюс шахматы.

Именно от дяди, по признанию поэта, передалась любовь к поэзии — к русской классике, к английской, к французской. А вот стихи пришли позже, уже после двадцати лет. Первые опыты он сам называет «не стихами, а набросками.

Следующий вопрос задали из середины зала. Женщина с блокнотом, зрительница Надежда Фарафонова, поинтересовалась:

— Какой жанр вам ближе: философская лирика, пейзажная или любовная?

— Мне ближе всего символизм. Я с него начинал. Поль Верлен, Артюр Рембо, Стефан Малларме. Потом Блок. А после символизма — любовная лирика.

И сразу живая иллюстрация: он читает «Огонь и лёд» — стихотворение о двух сердцах, бьющихся у границы, одно в огне, другое в холоде. Зал затихает снова. Мужчина в первом ряду закрывает глаза.

Третий вопрос прозвучал уже под конец беседы. Его снова задал Евгений Жуков:

— А вы считали, сколько у вас стихотворений написано от первого лица, а сколько — от третьего? И есть ли вообще выдуманные истории?

Хабалаев ответил без раздумий:

— Я пишу от первого лица. У меня все строки прожиты. Нет придуманных строк. Чтобы написать от женского лица — я не смогу это прочувствовать. Написать смогу, но это будет неискренне. Непрожитые месяцы, годы, любовь, расставание — они не получатся искренними.

Эта откровенность нашла живой отклик. Кто-то в зале одобрительно кивнул, кто-то задумчиво опустил взгляд в пол.

Нам удалось задать вопрос Руслану:

— А вы помните своё первое стихотворение?

Он замялся, перебирая в памяти:

— Я не помню первого стихотворения… Это когда первая любовь. Они были какие-то… четверостишия. Я подражал своему дяде.

После из зала кто-то выкрикнул: когда же примерно оно было написано?

И тут женщина в красном берете, сидевшая рядом с нами, улыбнулась и бросила в зал:

— Ну, может, в пять лет?

Зал засмеялся. Поэт тоже улыбнулся, покачал головой и продолжил уже серьёзнее:

— Нет, такого нет. Первые осмысленные наброски были сделаны уже после школы, когда я жил у дяди в Москве. До этого — только подражание.

Шутка разрядила атмосферу — зрители не просто слушали, а ещё участвовали, подкалывали, смеялись.

После поэтической части и разговора наступил черёд той самой «визуальной магии», которую обещали в афише. Художники Владислав Буланов и Александра Скорик вышли к мольбертам. Условие простое: любой зритель может получить свой портрет в подарок от галереи.

— У нас сегодня в объявлении мы делаем по портрету любого человека, — сказала художница.

Первой натурщицей стала родственница поэта. Пока Руслан читал следующие строки, Владислав Бузаков уже набросил углем силуэт. Второй портрет Александра Скорик написала для девушки из зала, которой оказалась наш корреспондент Анастасия Котлярова. В течение 40 минут родились два разных по настроению, но одинаково живых и точных лица.

Перед финалом поэт читал о Воронеже, Калаче, Москве, а также магическом городе, которого нет на карте, но который навсегда остаётся в памяти.

— Я снова и снова лечу в этот город, / Магически тянет он силой своей…

А затем — строки о России, о мае, о том, что «не сможет с тобой проститься, Богом данная земля».

Заключительное слово берёт организатор творческого вечера Владислав Бузаков:

— Благодаря нашему поэту, как я называю — «Светлая голова», — наши картины становятся ещё солнечнее. Мы очень рады, что он пришёл к нам в гости. Это друг нашей группы «Март».

Общая фотография на фоне выставки. Художники держали в руках только что написанные портреты. Поэт стоял в центре и говорил с теми, кто подошёл поблагодарить его лично.

— Было приятно увидеться. Ждите выхода книги», — бросил он напоследок.

Зрители расходились не сразу. У стен с картинами ещё слышны были слышны обрывки разговоров:

— А помните строки про ветер?

— Как он там сказал про вечность в каждом мгновении?

— А мне портрет написали — я не ожидала.



Анастасия КОТЛЯРОВА
Фото автора